?

Log in

No account? Create an account

Jul. 15th, 2018

В детстве очень любила эту мелодию, которую мы (как и многие) называли просто по имени дирижера оркестра - Поль Мориа. Называлась она "Жаворонок", девчонки же в музыкалке ее играли и пели какой-то текст про принцессу в снежном замке...
А текст, оказывается, вполне религиозный. Вот авторский перевод ЖЖюзера valmis
"Странники"
Вот идут шаг за шагом Иосиф, Мария
Все идут через горы, селенья, поля,
По долам, по заросшим крапивой местам…
«Нет приюта нигде», – тихо молвят уста.

Неизвестность тревожит: если скоро рожать,
Не в дороге быть надо, а дома лежать.
Где родишься, цветочек, бессонный сверчок?
Все сильнее во чреве стучит кулачок.

Шли Иосиф с Марией дорогой отцов
С Божьим Сыном, сокрытым от всех мудрецов.

Все идут шаг за шагом и глаз не сомкнут,
То Луна сменит Солнце, то Солнце Луну.
Примут даже развалины в час Рождества
Ниспослание Духа и плод естества.

Им богатых хоромов не нужен прием –
Лишь Звезда над Луной и дыханье вдвоем, –
Закуток неприглядный с тростниковой стеной…
А с Востока волхвы жаждут встречи со Мной.

Шли Иосиф с Марией дорогой отцов
С Божьим Сыном, сокрытым от всех мудрецов.

И ведут шаг за шагом нас к Богу Иосиф с Марией.
https://www.youtube.com/watch?v=fAhTiE5zrLE

A la huella, a la huella José y María
Por las pampas heladas Cardos y ortigas.
A la huella, a la huella Cortando campo
No hay cobijo ni fonda Sigan andando.

Florecita del campo, Clavel del aire
Si ninguno te aloja ¿Adónde naces?
¿Donde naces, florcita? Que estas creciendo,
Palomita asustada, Grillo sin sueño.

A la huella, a la huella José y María
Con un dios escondido Nadie sabía.

A la huella, a la huella Los peregrinos
Préstenme una tapera Para mi niño.
A la huella, a la huella Soles y lunas
Los ojitos de almendra Piel de aceituna.

Ay burrito del campo Ay buey barcino
Que mi niño ya viene, Háganle sitio.
Un ranchito de quincha Solo me ampara
Dos alientos amigos La luna clara

A la huella, a la huella José y María
Con un dios escondido Nadie sabia.

Tags:

Что же я постоянно реву, когда читаю эти светлые стихи? Прям как с первого начинаю - так и не заканчиваю...

Письма от ангела

1.
Господи, здравствуй. Пишет Твой ангел Фима.
То есть, Ефимий, но речь сейчас не об этом.
Мне бы пару советов необходимо –
Как обратить человека в адепта света.

Господи, я тут искренне озабочен,
Сам не пойму, как все это восприемлю –
Ей уже двадцать лет, и она не хочет
Ни в монастырь, ни в скит, ни в святую землю.

Кошку чумную добыла где-то на даче,
Кошка была на сносях и совсем плохая,
Роды прошли неудачно – сидит и плачет,
А вокруг меня котята порхают.

Кошка поправилась, кстати, и плачет тоже.
Словом – печаль, и духовность не прирастает.
Мне потерпеть? А это точно поможет?
Я запишу. Спасибо, перьев хватает!

2.
Господи, здравствуй, Ты снова мне очень нужен.
Я среди плевелов не наблюдаю злака.
Чуть отвернулся, она поссорилась с мужем,
А потом притащила домой собаку.

Я ведь ее в скуфейке так ясно вижу,
Даже на ссору с мужем махнул рукою,
Думал – от мужа подальше, к скиту поближе,
А она с собакой. Ну что ж такое!

Лечит собаку и плачет, и снова лечит,
Или изводит с собакой вдвоем печенье.
Я ведь не ангел, взирать на такое вечность!
То есть… конечно, ангел… прошу прощенья…

Может, сначала собаку, а после ссора…
Недоглядел, опять хожу виноватый.
В рай относил котят, думал – буду скоро.
Задержался. Искал им кошачью мяту.

Кошка состарилась вдруг, оказалось больно –
Видеть, как тварь перед смертью терзает страхом…
Я потерплю, я все-таки добровольно,
Все-таки, ангел, пускай не догнал с размахом…

3.
Господи, здравствуй, точнее, хорошей ночи.
Тут у нас мирно, ни знамений нет, ни знаков.
Кошка со мной, но летать упорно не хочет.
Муж вернулся и ходит гулять с собакой.

Наши пути, мне сдается ныне – тернисты,
Так что креплюсь, берегу душевные фибры.
Господи, может ей все же надо в буддисты?
Там у монахов живут премилые тигры.

Ну, разумеется, в доме коты, и много.
Про монастырь я уже и мечтать забросил.
Муж возвратился вовремя, слава Богу,
То есть, Тебе, что кошачьих три, а не восемь.

Горе-адептка моя то уснет, то плачет,
То огурец из рассола макнет в сгущенку.
Мужу приснился – пускай огурцы не прячет,
Ей-то виднее, что нужно сейчас ребенку.

Дел оказалось внезапно всяких и много,
Так что прости, побегу подправлять эфиры,
Надо к утру отвести от нее изжогу,
И уберечь от хвостатых запас кефира…

4.
Боже! У нас несчастье! Такое горе!
Вроде нелепо, но сам не могу не плакать.
Недоглядел! И устроил слезное море…
Сбило машиной бедную нашу собаку.

Господи, я виноват в безделье и лени!
Господи, гнев ниспошли мне Твой в изобилье!
Вот он, бедняга, сидит у меня на коленях,
Воет и откусить пытается крылья.

Хочет обратно. Быть может, можно обратно?
Может, как с Лазарем? Мы отчаянно просим…
С Лазарем необходимость? Что же, понятно…
Значит не нужно? Прости, мой маленький песик.

Бедный мой песик, мой старый песик печальный –
Мы – не фигуры в делах спасения мира,
Значит не промысел, Боже, значит – случайность,
Значит, я плохо вчера настроил эфиры.

Дети рыдают, мне слышно даже отсюда,
Как там она, бедолага, страшно представить…
Господи, я уж отправлюсь – с ними побуду,
Пса-то, наверно, на кошку можно оставить?

5.
Господи, извини, тороплюсь немножко!
Все напишу попозже, в деталях, с гаком!
Мы сейчас в подвал за приблудной кошкой,
А потом в приют за новой собакой!

6.
Господи, здравствуй! Давно не писал, заботы.
Выдалась пара минут, строчу на коленке.
Осень, что ныне спустилась в наши широты,
Чудно щедра изобилием рыжих оттенков.

Рыжей рябины за окнами шум нескончаем,
Рыжее солнце рассыпало блики повсюду,
Рыжий жених изнывает на кухне над чаем,
Рыжие дети родились у нашей приблуды.

Я над корзинкой сижу, воздыхая и млея,
Рыжие дети толкутся под пузом у мамы,
Господи, слушай, вот как Ты такое умеешь,
Чтобы забавно и нежно, и золото прямо?

Плачет опять. Это, кажется, неодолимо.
Свадьба – хорошее дело, чего разрыдалась?
Боже, она назвала светло-рыжую Фимой…
Ей подсказали, а, может сама догадалась?

7.
Господи, здравствуй. Как здешние дни быстротечны
В этом Творенье, подверженном тлену, и все же,
Все же прекрасном, иначе откуда о вечном
Людям известно порой больше ангелов, Боже.

Дни протекают над нами и полнятся светом,
Свет протекает сквозь все наши лета и зимы…
Муж заходил за собакой в прошедшее лето,
Так что со мною теперь только рыжая Фима.

В заводях неба, где замки из облачной пены,
Наши прогулки до райских ворот и обратно,
Фима решила дождаться ее непременно.
Это понятно. О, Господи, как же понятно…

Как же порою мне хочется, чтобы разлуки
Не было, даже на время. Но хватит, не буду.
Завтра, похоже, приедут из города внуки.
Может, мы с Фимой осилим несложное чудо.

Будет и вечер, и чай на веранде, и ветер,
Плещущий в ивах на склоне почти у обрыва,
Рыжую Фиму она краем глаза заметит,
Света коснется, и утром проснется счастливой.

8
Господи, здравствуй. Ну, как она? Привыкает?
Встретила пса и мужа и снова плачет?
Господи, у нее привычка такая.
Знаешь, конечно. И скоро будет иначе.

Просто оставила столько своих хороших,
Здесь, где страхи, и голод, и, может, муки…
Ты ей скажи, всех наших собак и кошек,
Я проследил – чтоб в самые лучшие руки.

Я еще тоже пока не привык, скучаю…
Мне без нее не то, чтобы одиноко,
Но оказалось… одна лишь нежность венчает
Каждую веху прожитого нами срока…

Господи, можно, я сразу, без проволочек –
Мне бы в шестую квартиру необходимо,
Там у них скоро ребенок родится – дочка,
И котенок – праправнучка рыжей Фимы.

(С) Марина Комаркевич

Под неуверенной ногой шатается ступенька,
Казалось бы, кругом бетон, чему шататься, да?
А всё же лучше б ты не пил. Ты понимаешь, Женька, —
Как Женька, по-гусарски, ты не сможешь никогда.

Сегодня на небе луна валяется, как лупа,
Но ничего не разглядеть в затёртое стекло;
И знаешь, Женька, не шути, прости, выходит глупо,
Ты не умеешь так легко, как Женька, и светло.

А если что — валокордин на кухне наготове,
И привыкаешь, что в глазах от бешенства темно;
Ты, Женька, правильно молчишь и хмуро супишь брови —
Тебе как Женька хохотать — звеняще — не дано.

Когда стоит февраль, она бледнеет не от стужи.
Ты рядом с ней. Ты был, и есть, и до сих пор влюблён,
И шею как-нибудь сломать старался ты не хуже,
Но восемнадцать лет назад погиб не ты, а он. (с) Инна Домрачева

May. 24th, 2018

Ты так долго болишь...
Значит, рана уже не смертельна.
Это просто любви
рецидив. Обострение чувства.
Как санскриту учусь
Незнакомому прежде искусству
Быть чужой для того,
С кем дышать не умела раздельно....

Нет, надломы души
Как изломы ветвей не срастутся,
Нам на этой земле
Не найти очага и укрытья.
Но пока капитан
Не торопит галеру с отплытьем,
Оглянись, я прошу.
Ты успеешь еще оглянуться!

Возвращайся, нет силы
Усталое сердце неволить
И тебя проклинать,
Как клянут от любви умирая.
Я взмолюсь, чтоб Господь
Усмирил на пути твоём волны.
Я пребуду с тобой
И в аду, отказавшись от рая... (с) Н. Дудкина

ЕЛЕНА МИХАЙЛИК

***
Ты хочешь сказать, что этот шлимазл воплотился вот в эту плоть,
И с утра пораньше бродит здесь по воде?
Ломает рыбу, солит ломоть, запивает тем, что пошлет господь,
Рыбаков приманивает крошками в бороде?

Ты хочешь сказать, что это из-за него чайки выучили иврит,
(Хотя арамейский акцент – непобедим),
И теперь проповедуют буддизм отсюда до самых Касситерид,
Но рыбу едят, рыбу мы все едим.

Ты хочешь сказать, что эта рыба,.. нет, рыба не говорит,
Она всевышним благословлена от носа и до хвоста,
А потому никакой генетик ее не оплодотворит,
Ее тело – летучий александрит, горящий как три куста,

Из которых вот этот же в прошлый раз общался с одним таким,
Не напасешься таблиц, не ототрешь никаким песком, никакой проточной водой,
Ты им про город, ты им про дом – а они тебе строят Рим,
И радужный мост, и башню до звезд, и станцию над звездой,

С прозрачным парусом-плавником и надписями на нём,
А внутри течет все та же река, края ее словно нож,
И под радужной пленкой любой язык по-прежнему глух и нем,
Ходи осторожней, промочишь ноги – до смерти не доживёшь.


ВЕЛИКИЙ ПЯТОК. У ПЛАЩАНИЦЫ

Всякая плоть человечья молчит,
Утратила что сказать.
Зане тако зловоли – мы.
Зане тако благоволи – Бог.

Каким алмазом врезан ввысь – «Аз»,
Каким мелким крысячьим мявом – «я»!
Великий Пяток, поверженный великан!
Вот что наделали мы.

Стразами, парчой, багровыми мулине,
Стёртыми в кровь пальцами слепых дев
Выткан на плащанице наш приговор.
Но медлит, молчит судья.

Кадильница цедит дым. Никнут цветы.
Люди, переминаясь, оцепенело ждут.
Косыми лучами нарезан полумрак.
Там, за стеной – день.(с) о. Сергий Круглов



* * *
Стыд не в тренде. Устал кукарекать кочет.
Я не с Ним. Я с вами, ребята, с вами.
Это кто там строем шагать не хочет?
Это кто там пошевелил мозгами?

Отстоим в боях наше правое дело!
Бесполезно их вразумлять словами.
Что-то там говорил Он про кровь и тело…
Что? Клянусь, не помню. Я с вами, с вами.

Пусть судимым, битым, распятым будет,
кто нарушит строй! Виноваты сами.
Хороши на марше сплочённые люди!
Я не с Ним. Я с вами, ребята, с вами.
………………………………………
В блеске лат и копий прошла когорта…
Отвернулся Пётр и плакал горько. (с) К.Гадаев

Запомни… а лучше выучи как пароль:
грусть имеет предел, и любая боль
преодолима, лишь оттолкнись от дна.
счастье случается, вера в него нужна!
и не старайся зря подобрать ключи
к сердцу тому, что рядом с твоим молчит.
сильные плачут, слабые только врут.
помни, на каждый пряник всегда есть кнут.
вместо «тянуть резину» — руби с плеча,
о близких и нужных людях умей молчать.
друг может выстрелить в спину, а враг спасти,
если ты сделал выбор — тебе нести
время не лечит, если не хочешь сам —
даже у Бога оставлен любовью шрам.
знай, что у каждого страха есть стоп-рычаг!
мысли — твоя тюрьма, но и твой очаг.
пустое даётся легче, но суть одна:
за важные в жизни вещи горька цена.
не верь в бесконечность завтра, живи «сейчас»,
да будет любая правда тебе в запас.
ответы ищи в тишине, оставляя шум…

и это последнее… что для тебя пишу…

© Ира Долинная

Apr. 14th, 2018

Он сказал им: довольно.
Лука. 22:38

Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
Пять тысяч взалкавших в пустыне --
а у нас только две рыбы,
а у нас только пять хлебов?

Но Ты говоришь: довольно --

Что нам делать в час посещенья,
где престол для Тебя, где пурпур?
Только ослица с осленком
да отроки, поющие славу.

Но Ты говоришь: довольно --

Иерей, Иерей наш великий,
где же храм, где злато и ладан?
У нас только горница готова
и хлеб на столе, и чаша.

Но Ты говоришь: довольно --

Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
На Тебя выходят с мечами,
а у нас два меча, не боле,
и поспешное Петрово рвенье.

Но Ты говоришь: довольно --

А у нас -- маета, и морок,
и порывы, никнущие втуне,
и сознанье вины неключимой,
и лица, что стыд занавесил,
и немощь без меры, без предела.
Вот что мы приносим, и дарим,
и в Твои полагаем руки.

Но Ты говоришь: довольно (с) Сергей Аверинцев

* * *
Стыд не в тренде. Устал кукарекать кочет.
Я не с Ним. Я с вами, ребята, с вами.
Это кто там строем шагать не хочет?
Это кто там пошевелил мозгами?
Отстоим в боях наше правое дело!
Бесполезно их вразумлять словами.
Что-то там говорил Он про кровь и тело…
Что? Клянусь, не помню. Я с вами, с вами.

Пусть судимым, битым, распятым будет,
кто нарушит строй! Виноваты сами.
Хороши на марше сплочённые люди!
Я не с Ним. Я с вами, ребята, с вами.
………………………………………
В блеске лат и копий прошла когорта…
Отвернулся Пётр и плакал горько. (с) Константин Гадаев

ВЕЛИКИЙ ПЯТОК. У ПЛАЩАНИЦЫ
Всякая плоть человечья молчит,
Утратила что сказать.
Зане тако зловоли – мы.
Зане тако благоволи – Бог.

Каким алмазом врезан ввысь – «Аз»,
Каким мелким крысячьим мявом – «я»!
Великий Пяток, поверженный великан!
Вот что наделали мы.

Стразами, парчой, багровыми мулине,
Стёртыми в кровь пальцами слепых дев
Выткан на плащанице наш приговор.
Но медлит, молчит судья.

Кадильница цедит дым. Никнут цветы.
Люди, переминаясь, оцепенело ждут.
Косыми лучами нарезан полумрак.
Там, за стеной – день. (с) отец Сергий Круглов

***
Горшечник доволен. Ему хорошо заплатили
за каменистый, бесплодный участок земли.
Ветер гонит вдоль дороги облако пыли.
Холм с тремя крестами едва различим вдали.

Теперь земля горшечника будет кладбищем безымянных
пришельцев, самоубийц, преступников, а пока
тридцать монет - серебряных, окаянных
в кармане горшечника, на дне его кошелька.

Горшечник едет прочь из обреченного Иршолаима.
В первом попавшемся городе первый попавшийся дом
он купит - под старость кровля необходима
даже ремесленнику, живущему тяжким трудом.

Ему не везло. Неразумные дети, жена-блудница.
Родители - пухом земля! - бранили его почем зря.
Он ко многому притерпелся, но ни с кем не сумел сродниться.
Ложился в полночь. Вставал - ни свет, ни заря.

Теперь он один. Он будет жить своим домом.
наконец он поставит все на свои места.
А земля горшечника будет не пухом, но в горле - комом,
отданная мертвецам, ящерицам, насекомым.
Пророк предрек эту сделку, видимо неспроста.

Горшечник смотрит по сторонам расслабленным взором.
Вдали он видит город и холм, над которым
возвышаются три креста. (c) Борис Херсонский

Тень под ресницами, руки конвертом,
Ровно и холодно бьётся в груди.
Кай, где сестра твоя, глупая Герда?
Я ей не сторож, гуляет, поди.

Он зачарован своею погоней,
Воли и сил истощился запас,
Мокрые льды из-под век и ладоней
Тают быстрее, чем сложится пазл.

Мальчика русого, в целом, незлого,
Окликов злит беспорядочный строй:
Слово не сложено, главное слово,
Что они лезут с какой-то сестрой!.. (с) Инна Домрачева

На подоконнике фикус, кошачий корм и валокордин.
Тот, кто держит более трёх мурчащих, как правило, спит один.
Тот, кто носит собакам косточки, сочиняет домики воробьям,
От того, как правило, веет горечью неустроенного бабья.

Вот у Глаши всё было. Муж, работа, первенец, младший сын.
Через сорок лет муж проснулся и просто ушёл босым.
Дети в дом приходили с парами «Мама, благословите».
Всех размазало, раскромсало по дольчевите.

Жизнь показалась ей делом навозного маленького жука.
Ну, не искать же за шаг до смерти нового мужика.
Как другие во всём этом держатся?! Боже, как?
Кто-то тучится, словно дрожжи.
Боже, не делай меня одной из седых макак.

Не сидеть же на лавочке, не заштопывать дыры карманами.
Не называть же детей проститутками, наркоманами.
Господи, я поживу ещё, только оставь под ногами твердь.
Я посижу тут, понюхаю старость, побегаю в салочки с Леди-Смерть.

Глаша шарится по подвалам, в плетёном кошике тащит домой котят.
Знакомые спишут на старость, соседи поскалятся и простят.
У Глаши в мобильном сплошь номера приютов, ветеринарок, таких же Глаш.
Если кто и думает, что обманет смертушку — это блажь.

Главное, делать усердный вид, всех хвостатых лечить теплом.
Поднимать глаза, причитать: «Поделом мне, Господи, поделом!».
Глаша знает, что жизнь — это вот сейчас, это быть на мушке и ждать суда.
Глаша всем хвостатым даёт свой адрес, объясняет, мол: «Вам сюда».

Каждый ангел на Небе несёт отчет, каждый должен держать ответ:
Скольких спустил на Землю, скольких забрал на Свет.
Глаша знает, что на планёрках по пятницам её Ангелу есть, чем крыть.
Есть, что ответить на «Почему она всё еще там?», «Кто сливает ей мощь и прыть?»

Бог подходит к нему, говорит:
— Я считаю, что ей пора уже. Я уверен, старик. А ты?
— Нет, Глафиру мою нельзя. У неё коты.

© Марьяна Высоцкая

Если мир начинает сходить с ума,
Ты совсем не обязан за ним идти.
Перешедший с речи на вой и мат
Превращает мир в виртуальный тир
И его пожирает тьма.
Високосный год пожинает нас --
Пролетевших вниз, проломивших наст.
Даже слово, пришедшее издалека,
Для таких - протянутая рука.
Говори мне что-нибудь, не умолкай.
Поддержи меня, дурака... (с) Н. Дудкина

Profile

deni
pan_terra
Pan-terra

Latest Month

July 2018
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Taichi Kaminogoya